Приняв душ, я залез в постель и еще раз просмотрел желтые машинописные страницы, врученные мне капитаном Сэмсоном, особенно те из них, где упоминался покойный Малыш Бретт. Итак, «линкольн-континенталь», который я видел на улице Россмор, числился в списке пропавших – он исчез незадолго до шести вечера. Во всяком случае, владелец заявил о его пропаже без пяти шесть. Им, естественно, оказался Гуннар Линдстром, чье имя значилось на регистрационной карточке.

Сам Линдстром, судя по имеющейся информации, не только «вне подозрений» у полиции, но и является законопослушным, добропорядочным и уважаемым гражданином, пользующимся высокой репутацией в научных кругах. Ему принадлежит более восьмидесяти патентов на изобретения, а научные открытия в области математики и технологии многократно отмечены почетными наградами. Это было уже интересно. Второй ученый-изобретатель, на которого я натыкаюсь сегодня. Кто первый? Эмбер? Точно, Норман Эмбер.

Слипающимися глазами я пробежал дополнительный параграф о научных заслугах Линдстрома – главы престижной компании «Линдстром Лэбереториз», расположенной на Олимпик-бульваре, здесь, в Лос-Анджелесе. В нем содержался длинный перечень почетных званий и наград, присвоенных ему за последние двадцать лет, и прочие скучные данные.

Засыпая, я перебирал в памяти события прошедшего дня, и перед моим мысленным взором возникали то мерзкий, хитроумный Эл Хоук и его сообщники-рецидивисты, с которыми я пока не был знаком и с которыми мне только еще предстояло познакомиться, то Сэмсон, то даже гангстер, которому я сломал ногу, и, наконец, Аралия.

На Аралии я задержал свое внимание, мысленно любуясь неотразимой красотой ее лица, живыми глазами, теплыми губами, нежной улыбкой, безупречной фигурой... Ее образ еще некоторое время блуждал на грани сознания, потом растворился в сладком сне.